Трудно быть первым...


С днём победы

16.06.2017

Трудно быть первым...

70 лет назад трагически оборвалась жизнь руководителя Калининградской области. 

В 1947-м свою первую годовщину новый советский край встречал, будучи в критическом положении. Ситуация начала меняться только после письма лично Сталину. Однако автор послания об этом уже не узнал…

Влад РЖЕВСКИЙ

В этой истории до сих пор не всё до конца ясно. И, видимо, уже вряд ли она когда-нибудь прояснится окончательно. В чём нет сомнений, так это в том, что второй секретарь обкома Пётр Иванов был порядочным и принципиальным человеком. И нам, калининградцам, его имя надо помнить.

Дан приказ ему на запад

Самый первый руководитель нашей области, 40-летний Пётр Иванов, прибыл из Ленинграда в Калининград в конце января 1947-го. Что он был за человек?

Коренной питерец, настоящий, убеждённый коммунист. При этом Иванов явно не рвался в партийные функционеры. Окончив механический факультет Ленинградского института холодильной промышленности, поступил в аспирантуру этого вуза. Параллельно работал на заводе «Электроаппарат».

Но его заметили и забрали на партийную работу. Уже вскоре Пётр Андреевич возглавил в городе на Неве Фрунзенский райком ВКП(б). Когда началась война, он стал одним из тех, кто организовывал в Ленинградской области партизанское движение, был батальонным комиссаром. В сорок третьем его наградили орденом Красной Звезды, в следующем году – орденом Отечественной войны I-й степени. В том же 1944-м он стал первым секретарём уже Московского райкома в Ленинграде.

Наверняка ему не хотелось уезжать. Тут надо восстанавливать родной город, а тебя вдруг посылают наводить порядок в какой-то бывшей Восточной Пруссии. И когда вернёшься оттуда домой, неизвестно.

Однако приказы ведь не обсуждают. И он поехал навстречу своей судьбе.

Кто вы, «тов. Касыгин»?

18 июня 1947-го. В «красном доме» на улице Дмитрия Донского, где ныне располагается региональное правительство, идёт заседание бюро обкома ВКП(б).

На заседании присутствует высокий гость из Москвы. Правда, в стенограмме его скромно упомянут. Да ещё переврав фамилию: «Тов. Касыгин А. Н.». Между тем это был Алексей Косыгин. Тот самый, который через семнадцать лет станет вторым человеком в СССР. Впрочем, он уже и тогда был очень важной персоной – заместителем председателя Совета Министров.

Поводом для командировки Косыгина во главе весьма представительной комиссии стала критическая ситуация, сложившая в Калининградской области.

И вот неделя напряжённой работы позади, все собрались на важное заседание. А того, кто заварил всю эту кашу, нет.

– Где Пётр Андреевич? – тихо спрашивает коллег один из членов бюро обкома. Он только что подошёл и ещё не в курсе, какое ЧП случилось несколько часов назад…

Однако давайте пока вернёмся в начало 1947-го.

Эх, хорошо 
в янтарном крае жить…

Судя по тогдашней печати, славно жилось в ту пору «на Калининградщине». Не хуже, чем в фильме «Кубанские казаки». Требовалось только «делать жизнь ещё краше».

Увы, желаемое выдавалось за действительное. И как «Кубанских казаков» можно отнести к жанру социальной фантастики, так и газетная реальность была далека от настоящей жизни.

Разруха, и при этом – никакой помощи от центра. У местных гражданских органов власть, считай, номинальная. Всем заправляли военные, которые относились к этой земле как к трофею. Вместо восстановления шло разрушение того, что ещё уцелело, всё более-менее ценное вывозилось в другие регионы СССР.

Ситуацию усугубила непривычно суровая для этих мест зима 1946-1947 годов. От холода и голода массово гибли бесправные немцы. Всё тяжелее приходилось и многим советским переселенцам.

Знай своё место

Приехав, Иванов попытался взяться за наведение порядка. И сразу же натолкнулся на противодействие военных. Уверенности им прибавляло то, что Пётр Андреевич находился в странном, двусмысленном положении. Вопреки обыкновению он, самый главный, был не первым, а вторым секретарём. Почему это произошло? Доктор исторических наук профессор Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта Юрий Костяшов, изучая архивные документы, выяснил, что первым секретарём создаваемого Калининградского обкома планировалось назначить главу Смоленского обкома. Однако его перевод, одобренный секретариатом ЦК, почему-то не был утверждён Политбюро. И в итоге руководить самым западным обкомом стал второй секретарь.

Сделать Иванова первым де-юре было несложно. Тем не менее время шло, а он оставался в прежней должности. Местные начальники в погонах сделали вывод: значит, мелкая сошка, временная фигура, настоящего хозяина ещё не прислали.

Говорят, однажды дошло даже до того, что его не пустили в Балтийск. Взяли и развернули на КПП…

Голод!

Конечно, трения с военными не прибавляли здоровья Петру Андреевичу. А между тем его каждый день терзала мысль, что во вверенном ему регионе – страшная беда. Голод! И он ничего не может с этим поделать.

Из районов в Калининград поступали более чем тревожные сигналы. Так, вот что под грифом «Совершенно секретно» сообщали в марте 1947-го из Черняховска: «В колхозах “Малый ярославец”, имени Молотова, имени Кирова большинство семей совершенно не имеют продовольствия. Многие находятся в опухшем состоянии. Люди воруют из буртов кормовую свёклу, брюкву и картофель в совхозах. Отдельные заявляют: “Будем и дальше воровать, нас не пугает вооружённая охрана, мы хотим жить, а смерть голодная – хуже всякой смерти”. Некоторые высказываются так: “Нас привезли на голодную смерть”.

Да, Иванов знал, что такое голод. Он пережил блокаду. Но тогда была война, а сейчас-то мир! И советские люди, перенёсшие все тяготы вой-ны, победители, принимают теперь на чужбине мучительную, жалкую смерть, даже не имея права уехать из «неметчины», пока на это ещё есть силы. А ты бессилен их спасти. Москва не поставила свежеиспечённый субъект РСФСР на довольствие. Своих же резервов нет…

Письмо Сталину

Он бился, изыскивал какие-то крохи, писал в инстанции. Так, 22 мая 1947-го в письме в ЦК сообщал: «Многие семьи прибыли без хлеба и овощей. Имеющиеся у них обменные квитанции на картофель не отоварены – продовольственных ресурсов не было. Колхозники после схода снега собирали картофель, оставшийся на полях после осенней уборки, кое-кто допустил самовольный убой скота личного пользования. В результате имеется большое количество больных-дистрофиков. Есть случаи смертности…»

И наконец Иванов решился написать Сталину.

«Сложилась своеобразная экономическая и политическая обстановка, о которой считаю необходимым доложить» – и так далее. Сухо, по-деловому. Однако даже при таком стиле было понятно, насколько всё худо в западном форпосте СССР.

Письмо было жестом отчаяния. Сталин терпеть не мог подобных вещей. Ведь настоящий большевик не плачется, не разводит панику. Нет, поможем, конечно. Только и выводы сделаем.

Пётр Андреевич всё это понимал. Однако он, похоже, уже не думал о себе.

Письмо было написано 28 мая 1947-го. А уже к 9 июня его автора вызвали в Москву – на заседание Политбюро. Там и было решено направить в Калининград комиссию во главе с Косыгиным. Который, кстати, формально считался отнюдь не посторонним человеком для калининградцев. В феврале 1946-го жители янтарного края избрали Алексея Николаевича своим депутатом в Верховный Совет СССР. Сегодня такое тоже случается. Только вместо Верховного Совета у нас теперь Государственная дума. А былых «депутатов Балтики» ныне называют кураторами региона.

За гранью отчаяния

Прибыв, члены комиссии без раскачки приступили к «ознакомлению с положением дел на месте». А над инициатором этого процесса, судя по всему, быстро сгущались тучи.

Само собой, он не только огорчил Сталина. Можно представить, сколько разом нажил себе недоброжелателей Иванов в министерствах и ведомствах. А тут ещё как на грех якобы уже началась негласная подготовка к «Ленинградскому делу», в ходе которого под нож репрессий пустят партийную элиту города на Неве. Говорят, что питерский коммунист Иванов тоже был включён «органами» в перспективный список «врагов народа». И кто-то из старых товарищей в Ленинграде даже сумел предупредить об этом Петра Андреевича.

Тогдашний командующий 11-й гвардейской армией генерал Александр Горбатов много лет спустя вспоминал: «В Ленинграде началось что-то похожее на 1937-1938 годы. Начали «подбирать» ключи и к Иванову, который, будучи абсолютно честным, но экспансивным человеком, не мог перенести незаслуженную обиду и… совершил непоправимое».

О его последних днях общественность впервые узнала только в 1998-м – из публикации моей коллеги Светланы Суховой.

12 июня 1947-го (комиссия Косыгина уже вовсю работала в области) второму секретарю обкома диагностировали нервное переутомление с элементами психоза. 17 июня после нового, более полного обследования врачи резюмировали: нужно срочно отправляться на лечение в Москву.

Ночью 18 июня Иванов заперся дома в ванной. И в 01.18 тишину разорвал выстрел.

Пётр Андреевич покончил с собой, застрелившись из именного 
браунинга…

Принёс себя в жертву

А утром 18 июня в «красном доме» на улице Дмитрия Донского, где ныне располагается правительство области, собралось упомянутое выше бюро обкома с участием Косыгина.

В стенограмме заседания – ни слова о трагедии. А вопрос о новом руководителе обкома стоял чуть ли не последним. В общем, всё буднично, словно ничего не произошло. Однако теперь проголосовали сразу за первого секретаря. Им стал Владимир Щербаков, который до этого возглавлял бюро ЦК ВКП(б) Литвы. Выбор солидный, кандидатура явно подбиралась заранее. Похоже, Иванова действительно уже давно решили снять.

Вот и думай, какое лечение ждало его в столице…

Хоронить Петра Андреевича увезли в Ленинград. Населению о самоубийстве, разумеется, не сообщалось. Тем не менее трагическая весть быстро разнеслась по области. Обсуждали вполголоса, гадая, что могло стать причиной, толкнувшей человека на такой страшный шаг. Калининградцы, которые лично его знали, говорили о нём так: «Порядочный, умный, уважительно общался даже с теми, кто этого не заслуживал. Одним словом, интеллигент, настоящая ленинградская косточка».

А процесс, который он запустил, продолжался. По итогам работы комиссии Косыгина наш регион был включён в пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР. Конечно, это не означало манны небесной и сиюминутного решения всех проблем. Однако кризис остался позади. Мало-помалу ситуация менялась к лучшему.

За это, получается, Пётр Андреевич Иванов и отдал свою жизнь.





Возврат к списку