В роковом просторе моря много бед погребено


С днём победы

25.08.2017

В роковом просторе моря много бед погребено

Среди первопроходцев Северной Атлантики Володя Касаткин был рядовым матросом, простым рыбаком, одним из тех, кто, рискуя жизнью, добывал селёдку. 

Борис НИСНЕВИЧ 

Пишу, «рискуя жизнью», не ради красного словца. После штурма Кёнигсберга штурм Северной Атлантики на судах, мало приспособленных к океаническому лову, переоборудованных из немецких тральщиков, был подвигом, равным смертельному бою. С низкобортных траулеров людей смывало с рыбой и сетями, на дно морское уходили суда вместе с экипажами. Но о тех, кто отдавал жизнь за рыбу для полуголодного нашего края и страны, прессе писать воспрещалось. Вся информация о трагедиях на морях и в океанах тонула в густом тумане чиновничьей перестраховки. Так, на сорок шесть лет была вырвана из летописи области история гибели СРТ-142 «Гонг» и СРТ-103 «Ракета». Только в 1998 году «Калининградская правда» прервала замалчивание этой рыбацкой драмы. Журналисту Юрию Шебалкину рассказал о ней в то время уже известный капитан Владимир Георгиевич Касаткин. Я встречался и сдружился с ним позже, работая над своей книгой «Солёные мили». 

Но я хочу вспомнить нашу недавнюю встречу. День рыбака 2017 года. Мы проходим с  Володей Касаткиным к памятному знаку рыбакам - покорителям Атлантики. Он читает знакомые имена известных капитанов - пахарей океана, горестно вздыхает: «Нет места погибшим». Над причалом из динамиков льётся музыка и речи обо всей радости наших дней. День рыбака утонул в Дне города. Город -то давно нерыбацкий. Нет мужиков с крабами на фуражках и пацанов, глядящих им вслед горящими глазами. Благо ещё есть Музей Мирового океана и этот экспонат - плуг морской нивы – старенький средний рыболовный траулер - СРТ. Что чувствует, глядя на него, Касаткин? 

«Ой, ну какая скорлупка, даже на фоне Преголи», - говорит кто-то рядом. И кто может представить эту «скорлупку» в дикой пляске на горбах штормового океана! Да ещё с сотнями столитровых  бочек сельди в трюме и на палубе. Безумством храбрых было ходить на таких «консервных банках» за Полярный круг. Мне понятно, что вспоминает Володя Касаткин на этой встрече с давним другом. 

Сейчас уместно процитировать записанный мною его монолог о самой трагической сельдяной экспедиции: 

«Вторая экспедиция в Северную Атлантику состоялась в 1952 году. Я – семнадцатилетний курсант средней мореходки – вышел в рейс матросом на СРТ-103 «Ракета». 

Работали за Полярным кругом. С 27 на 28 августа с большим палубным грузом пошли к плавбазе «Тунгус». Рядом были поляки – паровые суда «Тобрук» и «Нарвик». С утра лежали в дрейфе. После вахты я направился в свой носовой кубрик. Но тут начало поддувать, объявили аврал, и я кинулся крепить на юте всё, что может сорваться. 

Мы оказались в центре урагана. Ветер быстро усиливался. Боцман Лёша Крюков крикнул: «Уходите!» – а сам остался крепить последнюю бочку. И тут легла громадная волна. Я открыл дверь в рубку. Там – конец света. Капитан в крови. Оглянулся – боцман за бортом, держится за буй невдалеке от судна. Но его уносит. Стали травить вожак – может, ухватится за него. Но он боялся оторваться от буя. Судно подрабатывает носом на волну, вижу: буй выскочил, Лёша руки раскинул, как чайка на волне раскачивается, ещё несколько раз взмахнул ими в отчаянии…и исчез.

А вода уже залила трюм, радиостанция порушена, как-то ещё обеспечивает приём, но откликнуться не можем. Надежда – только на ракеты…

Но ураган всё крушит. Даже если кто и заметил – рискованно к нам идти. Все уже наверху. Спасательные круги посрывало, кто успел – в поясе. У меня - ничего. А судно уже уходит в воду. И тут ещё одна громадная волна легла. Когда я вынырнул, рядом оказался мой дружище Юра с кругом. Он дал мне за круг зацепиться. Чуть отошла горькая вода – наглотался её прилично – стал кричать, звать на помощь, завидев, что совсем близко от нас СРТ. Спасителем нашим оказался СРТ-468 капитана Юрия Климовича. Он пошёл на свет наших ракет.

 Конечно, уникальный случай, просто везение, что нас услышали и увидели. Днём в штиль брось за борт кочан капусты – не увидишь. Что говорить о штормовой погоде. Мы продержались минут тридцать в ледяной воде. На мне была только тельняшка и проолифенка. Поначалу оказались мы у форштевня, нас отбросило, траулер работнул назад, нам кинули круги на концах, пока подняли, ещё несколько раз макнули. У меня ещё сил хватило крикнуть: «Хватайте за ногу!» А робу с меня снимали, когда сознание потерял.

Спасся и наш второй механик Виктор Лысенко. Не передать, что было, когда штурман спасшего нас СРТ Володя Лысенко узнал, что на борт с затонувшего судна подняли его брата. 

С рассветом пошли на «Тобрук», потом передали нас на «Тунгус», а в порт пришли уже на СРТ-102. Гудели суда. Стон стоял на берегу. Я долго не мог выйти из каюты. Что сказать родственникам погибших? 

– Выйди, покажись своим! Твоя сестра там…

Не помню, кто это сказал. И что сам говорил – не помню». 

Эта трагедия в море не сломала Володю Касаткина. Он почти сорок лет отдал добыче рыбы для страны. Таскал её как капитан на крупнотоннажных судах. И в награду получил убогую пенсию. Я не спрашивал его, почему уехал в Америку. Его коллег - старых капитанов встречал сторожами на стройках, вахтенными у трапов судов, отстаивающихся в порту. В  нехорошей для наших  политиков стране – Америке почему-то флотские пенсионеры в почёте и достатке. Вот он и может почти каждый год прилетать из 
Нью-Йорка в Калининград. И каждый раз - с одной целью: добиться увековечения памяти погибших рыбаков в достойном их подвигу мемориале. Здесь у  него соратница по продвижению простой и понятной идеи – дочь погибшего в ту же роковую ночь, в тех же широтах, капитана СРТ-142 «Гонг», двадцатичетырёхлетнего Василия Нагаева - Анна. Последние слова капитана тонущего траулера были о ней: «Передайте жене, пусть бережёт дочь!» Теперь юрист Анна Василь-евна Нагаева бережно собирает всё о гибели «Гонга» и «Ракеты». То, чем она занимается, просто кропотливой работой назвать мало. Точнее сказать - рвет сердце, тратит нервы. Бесследно исчезли многие документы об обстановке на промысле в ту роковую ночь. Даже имена и фамилии двадцати одного члена экипажа, утонувшего вместе с судном, ей удалось установить с трудом. Цинизм и беспамятность чиновников всегда сопровождают мужество и героизм.

Ещё по свежим следам кораблекрушения жена капитана Нагаева Анна Степановна, прошедшая войну в десанте, увенчанная орденами Боевого Красного Знамени, Оте-чественной войны первой степени, медалью «За отвагу», не могла пробить завесу секретности, усиленную бездушием.

«Что вы роете? Хотите побольше денег за мужа получить!» Но её, прошедшую школу разведки, не раз десантировавшуюся в тыл врага, унизить и запугать не удалось. Она написала о гибели рыбаков в прокуратуру в Москву и лично товарищу Сталину. Началось следствие. 

Замолчать, сразу забыть, не обременять свою память - такой был настрой у некоторых береговых начальников. Кажется, и время на них работало. Когда дочь капитана Нагаева с грудным ребёнком оказалась без крова и работы, сослуживец погибшего отца - высокий по росту и по должности – отказал ей в мольбе принять хоть на три минуты, хотя в своё время, выражая соболезнования, обещал помогать семье. А когда рыбное начальство смилостивилось, Анне предложили комнату в доме за забором кладбища, с окном на дорожку похоронных процессий.

Истинная картина трагедии доверялась только высокопоставленным лицам. Анне Васильевне удалось найти справку прокуратуры для первого секретаря обкома Чернышёва. Здесь все обстоятельства гибели судов были расписаны по пунктам. Всё чётко зафиксировано. Эта справка помогает прояснить и в чём-то уточнить картину трагедии. Еще до того, как разыгрался ураган, нагруженные под завязку СРТ-142 и СРТ-103 просились на выгрузку, дрейфуя у плавбазы «Тунгус» (на «Гонге» было 1365 бочек сельди и 80 тонн сельди в чанах, на «Ракете» тоже более тысячи бочек) и получили отказ. Перегруженные до опасного предела суда отогнали от борта плавбазы. Когда заштормило и порывы урагана стали смертельно опасны, руководству промысла было не до терпящих бедствие судов. 

Начальник экспедиции, его заместитель по безопасности мореплавания и капитан «Тунгуса» отмечали досрочное выполнение годового плана. В радиорубку никто из них не поднимался, достучаться в каюту начальника тоже не представлялось возможным. А в это время рыбаки, выбиваясь из сил, крепили по-штормовому палубный груз, выкачивали воду, боролись за живучесть уже обречённых судов. СРТ-142 радировал начальнику промысла о том, что у него заливает водой трюмы и вышла из строя машина. 

С 18 часов до 20 часов 43 минут траулер подавал сигналы бедствия. Но командование экспедиции на них не реагировало. В эту страшную ночь крик морзянки о спасении душ слышали норвежцы и датчане, десятки наших траулеров, среди которых был и СРТ-367 капитана Ивана Алексеева. На нём мой близкий родственник радист Борис Холодков принял последние слова с тонущего «Гонга»: «Сорвало фальшборт, смыло сети, намотало на винт». И спустя  некоторое время в эфире: «Кажется, загибаемся. Всё, хана!» 

В справке прокуратуры отмечалось, что:

- Руководители экспедиции не владели ситуацией, не представляли себе, какие суда находятся ближе других к терпящим бедствие; не использовались радиопеленгаторы, имевшиеся на некоторых судах, для определения местонахождения СРТ-142 и СРТ-103;

- Не был толком организован поиск людей с утонувших судов.

На помощь терпящим бедствие по собственной инициативе шли другие СРТ.

Но о какой координации действий флота можно говорить с пьяными командирами, которым и ураган на море по колено. Из погибших двадцати девяти рыбаков СРТ-467 случайно обнаружили четыре трупа, привязанных к буям. Их похоронили по морскому обычаю. 

Горькая обида подкатывает к сердцу, когда осознаёшь, что спасти рыбаков можно было. Имена тех, кто помог коварной стихии, я не называю. Их наказал народный суд и божий. Их уже нет. Есть дети и внуки. Они не в ответе. В приказе начальника «Балтгосрыбтреста» всё же подчёркивалось, что члены экипажей СРТ-103 и СРТ-142 самоотверженно боролись со стихией и погибли при исполнении служебных обязанностей. И за эту строчку можно сказать спасибо. Героизм и мужество капитана СРТ-468 Юрия Климовича и его экипажа, проявленные при спасении восемнадцати моряков «Ракеты», нигде, никем и ничем не были отмечены. 

«В порту вместо торжественной встречи меня вызвал прокурор, прибывший из Москвы, для расследования обстоятельств гибели судов», - рассказывает Юрий Климович в письме Володе Касаткину. Из него выяснилось, что отметить 468-й указание было, высочайшее.

«Прокурор показал мне официальную бумагу, где красным карандашом было написано: «Виновных наказать, спасавших наградить. Иосиф Сталин». От того, кто готовил наградные документы, Климовичу было известно, что он был представлен к ордену Ленина, ещё шесть членов экипажа - к орденам Красного Знамени и Дружбы народов, остальные - к медалям. Известно. Но эти документы положил под сукно управляющий «Балтгосрыбтрестом» Джапаридзе, на дух не переносивший строптивого капитана. И когда за десятилетнюю пахоту морей начальник УЭЛа Николай Студенецкий представил Климовича к ордену Красного Знамени, та же рука исправила награду на медаль «За трудовую доблесть». Ветер начальственного мщения оказался сильнее ураганного, и унёс он капитана первого в стране комсомольско-молодёжного экипажа из Калининграда в Ригу. Так сменил порт приписки отважный капитан.

Меж тем, как утверждают бывалые капитаны, подобных спасений в условиях столь мощного урагана в истории мореплавания они не знают. Застигнутые ураганом суда спасались как могли. Штормовали носом на волну, подрабатывая машиной. Закрепив всё, что возможно, пережидали разгул стихии в каютах и кубриках. А в это время, надев спасательные нагрудники, члены экипажа 468-го вышли на открытую палубу, рискованно работали у борта, крепили шторм-трапы, бросали канаты с огонами, спасательные круги на длинных линях, палили из ракетниц, освещая трагическое море и тонущее судно.  

Чтобы вытащить людей из пучины, из этого ураганного ада, надо было капитану Климовичу своё судно развернуть лагом к волне, что подобно самоубийству. Как он решился на это, потом и сам себе ответить не мог. В той ситуации ему каждую минуту приходилось принимать решение, и каждое решение могло стать роковым. В письме Касаткину сознался: «Дрожали руки и колени, чтоб скрыть это от команды, вцепился в окно рубки». После сильного крена «Ракеты» на левый борт возникла опасность напороться на мачты и намотать на винт сети. А действовал экипаж под накатом многотонных валов, под шквальным ветром, достигавшим сорока метров в секунду, а порывами и более. Ледяная вода и крутые волны стали смертельным приговором для восьмерых моряков «Ракеты». Остальных вырывали у стихии, рискуя оказаться рядом за бортом, рыбаки 468-го. Три циркуляции сделал Климович, чтобы оказаться рядом с носом или кормой тонущего траулера. Капитан мгновенно реагировал на крики с палубы о людях за бортом. Только ручка телеграфа разделяла его напряжение, когда давал «полный вперёд», «полный назад». Люди, обезумевшие от ужаса близкой смерти, уже оказавшись на палубе спасителя, продолжали взывать о помощи. У рыбаков за бортом жизнь и смерть отделяли доли секунды. Старпом «Ракеты» сорвался с протянутой ему руки и вместе с буем, к которому был привязан, пропал в пучине. Матросу, бывшему рядом с ним, удалось зацепиться за планширь, шальная волна-спасительница  бросила его на палубу. А капитана настигла волна - убийца, когда он, оторвавшись от круга, протянул руку за помощью, она утащила его под корпус судна. 

Всё, что пережил Климович, осуществляя спасение  в этих адских условиях, сказалось позже. У него отнялись ноги и температура поднялась выше сорока градусов, на следующий день это, к счастью, прошло. 

Прошло и забылось многое, связанное с первыми экспедициями в Северную Атлантику. И уже не все суда приспускают флаг, проходя места гибели рыбаков. Но и на суше, в порту приписки их судов и сердец, нет памятника скорби.

И на этот раз улетал с тяжёлым сердцем на чужбину из родного Калининграда Владимир Касаткин. Ничто не изменилось с продвижением идеи мемориала погибшим первопроходцам Атлантики. 

Кто только об этом не хлопотал: 

- Ассоциация капитанов ещё при жизни возглавлявшего её Петра Чагина;

- ветераны рыбной промышленности, объединенные инициативным участником первых экспедиций в Северную Атлантику Рудольфом Алексаняном;

- который год подряд беспокоит мэрию Калининграда дочь капитана Нагаева. 

Но как креативны современные чиновники, когда хотят отказать, и как беспомощны что-то сделать не для себя. Чтобы напоминать о погибших рыбаках, Нагаева за свой счёт публикует некролог с фамилиями членов экипажей двух СРТ к годовщинам их гибели. Не в граните, так хоть на бумаге память.

В местной прессе предлагалось создать мемориал не вернувшимся с морей к 750-летию города – всё мимо ушей отцов города и области. 

Историческая память нужна и важна, разве чтобы о ней поговорить. Это свойственно людям. А мне видится овеществлённой вечная память о погибающих в морях. И это не мистика, а возможность живым спасти души моряков.  Прислушайтесь, они взывают голосом Высоцкого: «Услышьте нас на суше, наш стон все глуше, глуше…»

В Санкт-Петербурге есть памятник «Стерегущему», от которого холодеет сердце, один из тех, что запоминается на всю жизнь.

Памятник представляет самый драматический момент подвига. Двое моряков вращают маховик и открывают кингстоны, живая вода врывается в машину и начинает заливать героев. Фрагмент кораб-ля по форме напоминает крест, возвышающийся на глыбе серого гранита. Со стороны, обращенной к Каменноостровскому проспекту, по двум сторонам памятника стоят фонари, выполненные в виде маяков. С обратной стороны памятника, на металлической доске, подробно описан подвиг российских моряков в Русско-японской войне. Мужество экипажа русского миноносца настолько потрясло врага, что в Японии его команде был воздвигнут памятник — стела из   чёрного гранита со словами: «Тем, кто больше жизни чтил Родину». Конечно, разнятся военный и рыбацкий подвиг. Но разве рыбаки не чтили Родину больше жизни? 

Так, может, подождать, пока в Исландии или Норвегии поставят им обелиск? Этот очерк – открытое письмо действующему и будущему губернатору. В сложной ситуации, когда и на неотложные дела не хватает средств, создать мемориал погибшим морякам - трудная задача. Не первое дело, но дело святое. И кому, как не губернатору, привлечь к нему калининградцев, мобилизовать бизнесменов и друзей нашей области.





Возврат к списку