Дважды капитан Пётр Чагин


С днём победы

22.02.2018

Дважды капитан Пётр Чагин

В морях наши пути не пересекались. С капитаном дальнего плавания Петром Афанасьевичем Чагиным я познакомился, когда морские волки выбрали его своим вожаком - президентом Калининградской ассоциации морских капитанов.

Борис НИСНЕВИЧ

Вот тогда мы и сделали несколько рейсов в не обозначенное на картах море бюрократии, покачиваясь на волнах чиновничьей демагогии. Но об этом ниже. А до горе-моря было у Чагина сорок три года хождения в реальных штормовых морях, из них тридцать семь - капитанских. 
Сибиряк Петр Чагин в юности не был романтиком моря. И, можно сказать, в море его привела послевоенная судьба. Ещё пацаном мечтал служить в Красной армии. По комсомольской путёвке попал в военное училище и, закончив его, в июле 1941 года командиром роты оказался на передовой. После ранений младший лейтенант Чагин прошёл курсы усовершенствования кадров командного состава. Его батальон одним из первых штурмовал Кёнигсберг. Он вспоминал об этом в одном газетном интервью так:
- Шестого апреля 1945 года, после бомбёжки и артобстрела, была пущена ракета – пошли танки, а за ними мы - пехота. Мы вошли в Кёнигсберг с юга, со стороны Прейсиш-Эйлау. Нам  противостояли многочисленные фольксштурмовцы всех возрастов, и гитлерюгенд был – их вооружили фаустпатронами. А устройство простое: заложил фаустпатрон – гранату с хвостовиком и только нажимай. Так немало танков погибало и бойцов наших. Эпизоды уличных боёв, снятые фронтовыми корреспондентами, можно увидеть в архиве на улице Комсомольской.  
Тем, кто имеет хоть какое-то представление о войне, не нужно пояснять, что делает пехота при штурме фортов, бастионов и дотов и где в бою место командира стрелкового батальона. По фрагментам воспоминаний, которыми иногда он со мной делился, о том, что происходило в апреле сорок пятого года в этом городе, можно представить его - двадцатипятилетнего комбата - в уличных  боях при штурме Кёнигсберга. 
Советский проспект (у немцев Генерал Лицманштрассе) и все другие улицы были перекрыты, чтобы не прошёл танк. Проходили только солдаты, - рассказывал он. Город был хорошо защищен врагом – его окружали три пояса оборонительных сооружений – валы, крепости, форты. Кроме того, немцы укрепили сам город – все перекрёстки главных улиц были оборудованы железобетонными дотами и дзотами. В каждом угловом здании первый этаж был закрыт железобетонными балками, кладкой кирпича, мешками с песком – там стояли пушки и пулемёты. 
А чем был он сам защищён? Выцветшей гимнастёркой? Не там ли комбат Чагин, на той самой «штрассе», что упомянул в своём воспоминании о штурме, получил несколько ранений… Те пулемёты, о которых он сказал «стояли», стреляли, поливали огнём пехоту, рвущуюся к центру города. И по тем самым улицам, где не могли пройти танки, он шёл со своими бойцами. А был он из тех комбатов, что сердце не прячут за спины солдат. 
И более шестидесяти лет спустя он, к слову, мог воссоздать эпизод боя, будто было это здесь и сейчас. Вот, стоя у окна мэрии, он рукой указывает на Северный вокзал. Там была тяжёлая перестрелка уже после подписания Ляшем «Акта о безоговорочной капитуляции». «А там, где сейчас штаб Балтийского флота, - расширял картину боя Чагин, - обречённо оборонялись «власовцы». 
Не назову Петра Афанасьевича человеком словоохотливым или умелым рассказчиком. О таких людях говорят: «Он знает жизнь!» И, когда он говорил о пережитом, это звучало как текст за кадром документального фильма.
Девятого апреля 1945 года, как мы знаем, Кёнигсберг пал.
 - А десятого апреля в 11 часов утра я направился к бункеру Ляша, - вспоминал Чагин, - и  в это время со стороны университета открылась стрельба. Ко мне подбежал полковник и крикнул: «Нагнись, нагнись! У них фаустпатроны и пулемёты!»
Мы укрылись за руинами, а полковник вызвал по рации танк. Подошла самоходная установка и армейская радиостанция. Среди наших там сидел немец, говорящий с типичным прусским акцентом, антифашист. На груду развалин вынесли динамик, и немец зачитал обороняющимся листовку. В заключение он сказал, что если через три минуты не прекратится обстрел, здание будет разрушено, все погибнут. Пользы не будет никому. Мы подождали немного… Команда была такая: «Если не сдаются – уничтожать!» Самоходка выстрелила по первому этажу университета. Фашисты, видимо, почувствовали, что это не шутки, и решили сдаться – появилось белое полотнище, привязанное к карабину. Тогда был передан приказ выходить с поднятыми руками, а всё оружие оставить на месте. Мы пересчитали сдавшихся в плен, их было шестьдесят. Под конвоем пленных отправили в лагерь на нынешней улице Александра Невского. Пётр Афанасьевич – очевидец всего того, что происходило в Кёнигсберге после штурма.
 - Когда мы поднимались в гору к Королевскому замку, навстречу выскакивали из подвалов группы бегущих молодых людей, размахивающих руками, – белорусские, смоленские, украинские девчата и женщины с детишками. Они нам рассказывали, что работали здесь в качестве восточных рабочих. Их привозили сюда как рабочую силу, а затем на Южном вокзале продавали. Каждый немец мог приобрести себе раба, при этом щупали бицепсы, в зубы заглядывали – как животных смотрели, вот такое было отношение…
Нужно заметить, что в эти дни, когда он встречал бывших узников концлагерей, когда сталкивался с потерявшими кров и дом мирными жителями Кёнигсберга, он уже знал, что на его плечи ляжет ответственность за их судьбы. Еще в конце марта он получил приказ маршала Василевского о своем назначении комендантом четвертой военной комендатуры (нынешний Московский район). Чагин приступил к своим обязанностям в Управлении военного коменданта города и крепости Кёнигсберг после выписки из госпиталя. Штурм оставил глубокие следы на его теле.
Память его надолго сохранила облик разрушенной цитадели. Во время прогулок по городу с друзьями он рассказывал: вот здесь, где сейчас завод «Электросварка», немцы производили корабельные пушки и шестиствольные минометы, а напротив Кафедрального собора, близ могилы Канта, был разрушенный танковый завод, а рядом – в здании биржи – изготавливались патроны и другие боеприпасы. Я уж не говорю о надземных и подземных военных заводах на окраинах. В этом городе все было нацелено на производство смертоносного оружия. А поскольку все мужское население мобилизовал вермахт, рабочие места заполняли люди из оккупированных фашистами районов. 
В городе начал командовать первый комендант – генерал Михаил Васильевич Смирнов. Забот было много: надо было засыпать окопы, воронки, собирать брошенные боеприпасы, оружие, военную технику, взять на учет местное население и обеспечить питанием…
Этот мертвый после штурма Кёнигсберг надо было оживить: запустить пекарни, наладить электроснабжение, водопровод, канализацию… И вся эта мирная работа проводилась не без риска для жизни. Особую трудность представляло собой местное население, настроенное на встречу с победителями, которые будут мстить за варварство фашистов. Офицеры военной комендатуры первыми ломали этот психологический барьер, решая проблемы кёнигсбержцев.  





Возврат к списку