Онлайн займ на карту


«Ко мне, мои слова, ко мне...» 20.02.2018

«Ко мне, мои слова, ко мне...»

Гостем январского Литературного салона Татьяны Понаморенко в областной научной библиотеке стал известный калининградский литератор Борис Бартфельд.

Ирина МОРГУЛЕВА

- Идти на интервью с личностью такого масштаба для меня как восхождение на Голгофу, - с улыбкой призналась ведущая вечера. - Потому что... ну, кто не знает Бартфельда? Есть такие в зале? (В зале таких не нашлось. — И.М.) Борис всегда в центре культурной жизни, много выступает перед зрителем, а эти его философские беседы,  его проза и поэзия... Но все же я постаралась «вытащить» то, о чем вы, надеюсь, еще не знаете.

Татьяне это, очевидно, удалось. Например, для многих стало откровением, что Бартфельд понимает «красоту чисел». Что, по сути, он не только лирик, но и физик — в прямом и переносном смысле слова. Еще школьником, в 15 лет, усердный ученик сельской школы в поселке Новостроево Озерского района выиграл областную олимпиаду. А затем вошел в семерку лучших на Всесоюзной олимпиаде по физике. После школы Борис успешно окончил наш физмат, и эту часть жизни считает очень для себя важной. Бартфельд был лидером курса, после чего чуть не подался в лесничии. «Так сильно давило общение», - резюмирует визави Татьяны Понаморенко.  Но это был лишь минутный порыв.

После армии Борис Бартфельд становится заместителем начальника по научно-исследовательской работе в научно-техническом тренажерном центре.

- В моем подчинении были выпускники, в том числе столичных вузов: математики и программисты, - вспоминает герой нашей встречи. - Всего  114 сотрудников. Мы занимались изучением поведения человека, управляющего сложным объектом в аварийной ситуации.  Но, если честно, я немного иронично относился к этому роду своей деятельности, так как будучи студентом намеревался заниматься не прикладной, а фундаментальной наукой.

Беседа с Борисом Бартфельдом сопровождалась демонстрацией выведенных на большой экран фотографий, живописующих разные моменты его жизни.

- Я отобрала те фото, которые не размещались в СМИ и социальных сетях, - предупредила
Татьяна. И правда: присутствующие на встрече не увидели именитого литератора привычно читающим стихи на ступеньках областного драматического театра, в Кафедральном соборе, в библиотеках. Все это осталось «за кадром». Образно говоря, это были снимки из семейного альбома. Они располагались не в хронологическом порядке, что придало просмотру немало «теплых нот» и определенно — эффект неожиданности. Каждое изображение Борис эмоционально и с удовольствием комментировал:

- Это сельская дорога моего детства, а это мы едем большой компанией в музей Донелайтиса и остановились недалеко от Черняховска. Видите, романтическая, вправо уходящая зеленая дорога:  здесь так много воздуха и настроения, такой вдохновенный пейзаж!.. Вот поселок Новостроево. В то время здесь была больница и родильное отделение. Сейчас вы можете себе такое представить? Вот в этой мансарде я родился 17 января. Мама вспоминала, что было очень морозно... А это фото с мамой. Нужно заметить, что в нашей семье отец был всегда таким, знаете, столпом. Оставалось ощущение, что все держится на нем, даже когда я стал уже взрослым. Мама же всегда находилась в глубокой тени отца. Папа умер в 93-м, и я не представлял, мы не представляли, как мама будет жить...  При всей любви к маме мы ее сильно недооценивали. К счастью, она оказалась сильнее... Больше десяти лет оставалась в поселке, не хотела уезжать, как мы ни звали. А ведь там — вода в колодце и прочее, и прочее. И только потом переехала к нам...

А это я, девятиклассник, в своем любимом свитере, папа называл его рыбацким... Это наш курс во главе с замечательным преподавателем физики Евгением Федоровичем Кондратьевым... Вот это я на первом году службы в артиллерийской учебке, еще даже не ефрейтор... Это я в очках, уже после службы, когда меня приписали к десантно-штурмовой бригаде особого назначения, дислоцировавшейся в Черняховске. Помню, спрашивал: как же буду прыгать с парашютом и в очках? Мне спокойно объяснили: перед прыжком очки — в карман, и все дела. К слову, у меня был «целый» взвод. Все ребята — из Литвы: от Клайпеды до Каунаса. Можно сказать, я командовал литовским взводом (улыбается. — И.М.). Вот я в саду с отцом и братом. А это отец в составе первого выпуска нашего пединститута...

На экране было много очень личных фотографий: в том числе с женой Мариной, дочерьми Анной, Валерией и Александрой. К слову, Александра — редчайшего дара органист, в настоящее время завершающая музыкальное образование в Берлине.

И, конечно же, в литературном салоне много было сказано о писательской стезе Бориса Бартфельда. Если кто не в курсе, его стихотворения переведены на многие языки мира. Как выяснилось, Борис доверяет переводчикам, позволяя им сполна проявлять фантазию, а не чувствовать себя зажатыми в языковых рамках слова. И он сам как переводчик делегирует себе такую же свободу, отмечая, что его переводы — это, по сути, стихотворения «на тему».

 На встрече речь, разумеется, зашла о недавно увидевшем свет романе Бориса Бартфельда «Восхождение на Голгофу», который, к слову, ваш корреспондент прочитала на одном дыхании.

- Никогда прежде я не писал больших прозаических вещей, - признается автор. - Опыт этот оказался для меня тяжелым. Роман я долго мучил, вживаясь в него. А главным побудительным мотивом для его написания стали воспоминания об отце. В 19 лет он был сержантом в истребительном противотанковом полку. Вскоре после штурма Кёнигсберга ему исполнилось 20 лет. Жаль, в свое время я редко его расспрашивал об этом тяжелом периоде жизни... Так вот, хочу сказать: писать большую прозу и стихи — вещи совершенно разного темперамента. Прошло уже полтора года, как я развязался с «...Голгофой», а у меня есть ощущение, что чуть-чуть «сбит поэтический прицел», образно говоря. Есть ощущение утраты собственного голоса. К тому же реже стал писать стихи. И те, что появляются сейчас, ритмически отличаются от тех, что были раньше. Но, главное, по-прежнему в какой-то момент  наступает волнение и возникает некий ритм, пульсирующий в голове как предтеча близкого стихотворения, как первый к нему толчок... Оно (это волнение), которое в конце концов выплескивается наружу, может быть вызвано сочетанием нескольких слов, которые тебе кажутся очень интересными. А если придет четверостишие, которое уже сложилось в голове, то это вообще счастье!

Борис читал отзывчивому залу «счастливые стихи», исполненные музыки и романтизма, чистосердечного желания «во всем дойти до самой сути».

Вот только одно из них, написанное совсем недавно.

 

Ко мне, мои слова, ко мне!

Звенящие, глухие, шебутные,

Как степи щедрые, как небеса скупые,

Звучащие в базарной толчее, во сне,

Под солнцем и в слепящей темноте.

 

Ко мне, мои слова, живей.

Спасите душу от безмолвия дождей.

От немоты полуденного зноя.

От злого беспробудного запоя.

Без вас не сладить с гоном лошадей.

 

Слова мои, что славят и клянут,

Слова любви, молитвы и проклятий,

Творящие любовь и высший суд.

Ваш тайный смысл — от лжи

                и до объятий.

Из глубины веков следы сюда ведут.

 

Народ живет, детей рождая и слова.

Круговорот веков, расплав великий

                языка.

 

 А «под занавес» Борис Бартфельд снова «перешел на прозу», признавшись, что задумал следующий роман.

- Отдаю себе отчет: чтобы его написать, нужно бросить все, быть полностью изолированным от внешнего мира, - считает литератор. - И, кажется, я к этому готов.

 





Возврат к списку