«Без риска нельзя»


«Без риска нельзя» 15.07.2017

«Без риска нельзя»

Воспоминания ветерана УФСБ РФ по Калининградской области подполковника в отставке Игоря Калинина. 

В послужном списке И.А. Калинина длительная работа в трёх областях Советского Союза – Вологодской (10 лет), Калининградской (15 лет) и Ленинградской (7 лет). Также Игоря Алексеевича неоднократно направляли в различные регионы для усиления следственного коллектива или руководства группой следователей. Это была распространённая практика, когда дело касалось особо опасных государственных преступлений.  Маршруты по таким командировкам у 

И. Калинина охватывают огромную территорию: Байконур, Кольский полуостров, Абхазия, Грузия, Северодвинск, Новая Земля.  

Юрий ПОЧТАМЦЕВ

- На Байконуре мы занимались расследованием по делу одного военнослужащего, собиравшего шпионские сведения для иностранной разведки, - рассказывает Игорь Алексеевич. – Но эта командировка запомнилась в первую очередь тем, что я наблюдал запуск пилотируемого космического корабля «Союз». Впечатляющее зрелище! А в Северодвинске, когда проводил следствие по агенту западной разведки, видел пуск баллистической ракеты. Тоже событие не из числа ординарных. В обоих случаях мне, как говорится, повезло, ведь запуск и «Союза», и баллистической ракеты никто не подгадывал под мои приезды. 

- А почему именно вас направляли на усиление следственных групп? 

- Чем-то, видать, заслужил, - ответил собеседник после некоторой паузы. - Но в двух словах ответить невозможно. Это совокупность разных факторов. Я любил свою работу и отдавался ей всей душой. 

На самом деле ответ на данный вопрос и сложен, и прост одновременно. Если говорить о простоте, то очевидно, что на усиления направлялись только наиболее опытные сотрудники. Но опыт – это совокупность профессиональных и личностных черт в их постоянном развитии. Выделить здесь главное невозможно. Поэтому развернём «полотно» воспоминаний Игоря Калинина, в котором отметим и его профессиональные черты, и вехи биографии.

От судьбы не уйдёшь

- Родился я в 1937 году в городе Алма-Ате, - говорит Игорь Алексеевич. - Мне полгодика было, когда мама, Клавдия Николаевна, отвезла меня на свою малую родину - в глухую вологодскую деревню Нивы Бабаевского района. Там я и вырос, до восьми лет меня воспитывала бабушка - Дарья Ивановна. Она была абсолютно безграмотная, но воспитывала правильно (это я позже понял): в меру строго, с большой любовью и лаской. Мама работала путейщицей на железнодорожной станции Бабаево, это в 30 километрах от Нив. Там она и проживала. Отец, Алексей Никитич, был крестьянином – работал в сельском хозяйстве. В тридцать девятом году его призвали на Финскую войну. Там его даже не ранило. А вот в Отечественную отец несколько раз по ранениям попадал в госпиталь. Однажды его тяжело контузило. Он носил на обмундировании специальные нашивки, говорящие о лёгких и тяжёлых ранениях. Отец продолжал оставаться в строю, и Победа его застала в Заполярье. Обе войны Алексей Никитич был в пехоте в звании рядового. Осенью сорок пятого года его вновь мобилизовали – теперь уже на борьбу с бандитизмом в Эстонии. И только через два года отец окончательно приехал домой. Сразу же поступил на службу милиционером в линейное отделение станции Бабаево Октябрьской железной дороги. Ровно через десять лет я сменил его после окончания Ленинградской школы милиции. Мне даже «по наследству» достался его пистолет. 

- Служить в милиции вас вдохновили отцовские рассказы?

- Нет, я хотел идти на флот. Отец же ни о войне, ни о работе много не рассказывал. Из его военных воспоминаний помню про контузию и ещё то, что один раз ходил в штыковую атаку. Говорит, месиво было страшное, но чудом он остался жив. Из его милицейской работы в памяти осталось, что постоянно «ловил воришек» на железнодорожной станции. Однако я и друг мой Костя Марченков (на год старше меня) мечтали быть моряками. Костя им и стал. А в моей жизни случился довольно любопытный поворот. После окончания десятилетки я подал документы в Архангельское высшее военно-инженерное морское училище. И вдруг на медкомиссии меня забраковали по причине «психической неустойчивости» - такая была резолюция в справке. Я вернулся домой. Моя старшая сестра Галина работала медсестрой в бабаевской поликлинике. Рассказал ей про свою беду. Хорошо зная меня, она посчитала мнение врача ошибочным и предложила показаться местному психиатру. Тот осмотрел и не нашёл никаких отклонений; предположил, что в Архангельске у меня не прошёл накопившийся стресс из-за экзаменов на аттестат зрелости, а тут ещё добавились новые. «Это перенапряжение и сказалось на тестах», - утешительно сказал доктор. Действительно, я очень интенсивно занимался последние месяцы, чтобы десятилетку закончить по максимуму на отлично. По точным дисциплинам – алгебре, геометрии, физике – хотел гарантированно получить «пятёрки». Так и получилось. Математику я полюбил с первого класса, потом был влюблён и в алгебру, и другие предметы с математическим компонентом. С удовольствием решал самые сложные задачи. Начальную школу закончил на «отлично», а вот с пятого класса и до десятого был «хорошистом». В аттестате зрелости у меня были наполовину «пятёрки» и «четвёрки».  Одним словом, бабаевский психиатр меня и сестрёнку успокоил. Но что делать дальше? До начальника линейного отдела милиции дошли сведения, что я, мол, маюсь попусту. Он пригласил меня и сказал: «Игорёк, нам в отдел пришла разнарядка на двух человек в Ленинградскую школу милиции для подготовки следователей. Предлагаю тебе одно место. Через два года приедешь к нам образованным и будешь наводить порядок на железной дороге, как твой отец». Меня это очень заинтересовало, и я без колебаний согласился.   

Альма-матер    

- Игорь Алексеевич, как на этот раз вы прошли медкомиссию?

- Никаких проблем. В медицинских справках стояли такие записи: здоров, психически уравновешен, спортивен. А ещё мне дважды повезло с экзаменами. По литературе среди трёх тем для сочинений одна была та, что и в школе на выпускных экзаменах. Конечно, я взял её, быстро написал. За это сочинение здесь также получил «четвёрку». По истории выбрал билет, и он – надо же такому случиться! - оказался точно такой же, какой мне «попался» в школе. Отвечал, как от зубов отлетало. Получил «пятёрку». Остальные предметы тоже сдал успешно. 

- Что яркого осталось в памяти из учебного периода?  

- Само расположение школы было уникальным: на Дворцовой площади. Она находилась в здании с левой стороны от Триумфальной арки. Здесь же были городское и областное управления милиции. Каждый день четыреста курсантов милицейской школы (по двести человек на каждом курсе) делали пробежку вокруг Александрийского столпа! Подъём - в семь утра, занятия начинались в девять и заканчивались в семь вечера. Половина восьмого – ужин. Мне всё было интересно, я с огромным увлечением погрузился в учёбу. Любимым предметом стала криминалистика. Глубоко изучил фотодело. С удовольствием проводил различные исследования под руководством преподавателя. Активно занимался спортом - штангой и борьбой самбо. По штанге выполнил третий разряд, по борьбе все два года являлся чемпионом школы. Жили мы на полном государственном обеспечении: обмундирование, питание, учебники.  В столовой не было нарядов, как в армии. Там работал штат гражданских сотрудников, официанты разносили еду. После раздачи пищи через какое-то время они ходили по обеденному залу и спрашивали: «Кому добавки? Кому добавки?» Так было постоянно. А мне выдавали двойную порцию масла и сахара за то, что занимался спортом.

Помню, как все курсанты с большим нетерпением ждали встреч с начальником городского управления МВД, комиссаром милиции 2 ранга (это соответствовало воинскому званию генерал-лейтенанта) Иваном Владимировичем Соловьёвым. Его иногда приглашали выступить с рассказами о милиции. Я позже узнал, что это была за уникальная личность: человек-легенда, авторитетнейший профессионал, очень любимый всеми коллегами за добрые качества характера, почётный гражданин Варшавы. Опять же считаю большим везением этот факт в своей жизни, что мне довелось не только видеть Соловьёва, но и быть слушателем его гениальных лекций. Через два года после нашего выпуска, в 59-м году, он попал в хрущёвскую опалу и был отправлен в отставку.

- Чем же он вам запомнился?

- Не только мне, но и всем слушателям. Как он увлекательно рассказывал о различных милицейских историях! Разумеется, он и научную основу под это подводил. После его рассказов и я, и все курсанты проникались таким вдохновением, что хотелось поскорее закончить учёбу и приступить к реальной работе. Он умел зажигать сердца. 

- Какую специальность вы получили?

- Специализации как таковой не было. Нам давали общее юридическое образование. Но перед выпуском спрашивали: «Кем желаешь работать?» Я сказал, что хочу быть следователем. И меня назначили следователем линейного отдела железнодорожной станции Бабаево. Все выпускники направлялись туда, откуда их рекомендовали на учёбу. Кстати, нас чуть-чуть раньше выпустили – как раз накануне проведения в Москве Всемирного фестиваля молодёжи и студентов. И весь наш выпуск поехал на фестиваль для патрулирования. Праздник был изумительный, мы участвовали во многих встречах с иностранными делегациями. Никаких эксцессов не произошло. Видимо, какие-то заслуги в нашей работе начальство отметило, потому что приказом министра внутренних дел нам дополнительно к отпуску предоставили ещё пятнадцать суток. Всего получилось сорок пять суток. Приехал домой, начались радостные встречи с родными, друзьями; но уже дней через десять я устал отдыхать (Смеётся. – Ю.П.). Пошёл в линейный отдел проситься досрочно выйти из отпуска. Там этому были только рады, потому что работы – непочатый край. 

Милицейские будни

- Игорь Алексеевич, когда вы учились, то рвались в бой. Наконец, этот бой наступил. Оправдались ли ваши надежды? 

- Да, мои представления о реальной службе оправдались полностью. Работа была напряжённая, очень тяжёлая психологически, но для меня интересная, и я никогда не разочаровывался в своём выборе. Какие основные преступления были на железной дороге? Это кражи личного имущества, хулиганство в пристанционных ресторанах и буфетах. Происшествия разного характера происходили почти ежедневно. Об их количестве говорит обычный объём нагрузки на одного следователя – до десяти дел в месяц. Если убрать выходные дни, то получается, что по одному происшествию нужно провести расследование, собрать доказательную базу и направить дело в суд примерно за два с половиной дня. А было нас в отделении два следователя.

- Удавалось вам за два дня раскрывать происшествие? Или всё-таки «хвосты» оставались?

- Как правило, мы не превышали сроков расследований. Но никогда не бывало и такого, чтобы одно дело за другим «плавно» шли друг за другом. Всегда расследовались одновременно два-три происшествия. В этом и заключалась большая психологическая нагрузка. Нужно было научиться распределять рабочее время так, чтобы разные задачи стыковались между собой и по времени, и по месту. Тогда всё можно успеть. Именно на этой работе приобретался бесценный опыт по отсеиванию важного от второстепенного, по расстановке приоритетов.    

- А пропажи все находили?

- Ну, не все, конечно. Нам удавалось обнаруживать больше половины похищенных вещей, процентов шестьдесят. Я считаю, это хороший показатель. Что здесь важно? У людей подспудно лежит мысль, что всё – бесполезно искать, «пропало с концами». И вдруг отчаявшийся человек получает свой чемодан. Конечно, радости у него через край. Слова благодарности! Вспоминается один такой яркий случай. Молодая врач из Вологды едет к родителям в Ленинград погостить. На подходе поезда к Бабаево у неё украли вещи. Со слезами она обратилась в наше отделение милиции. Мы немедленно разослали по спецсвязи на все станции Октябрьской железной дороги телеграммы с приметами чемодана. И вскоре с одной ближайшей станции Колодинка, в одиннадцати километрах от Бабаево, поступает сообщение: «В зале ожидания сидит мужчина, у него чемодан со схожими приметами». На первом же поезде мы поехали туда, задержали мужчину. Действительно, чемодан был нашей потерпевшей. Она от радости не знала, как нас благодарить. Но это оказался не конец истории. Через некоторое время женщина вновь к нам обращается: «В чемодане лежали газеты. Они мне дороги тем, что там напечатаны статьи о моей работе, имеются позитивные отзывы. Эти статьи я хотела показать друзьям, родным». Мы допросили похитителя. Он сказал: «Да, были там какие-то газеты, но за ненадобностью я выбросил их в урну в зале ожидания». Звоним на станцию, объясняем подробности. Буквально через две минуты нам оттуда звонят: «Забрали из урны газеты, целёхонькие. Обрадуйте барышню!» В это время с той стороны шёл к нам товарняк. Газеты передали машинисту этого состава, и уже через полчаса мы их получили. Всё это время врач находилась в Доме колхозника – это нечто гостиницы при железнодорожной станции. Мы пригласили её, предвкушая удивление. Конечно, она была и счастлива, и крайне удивлена: «Как так?! Вы и чемодан нашли, и газеты! Невероятно! Большое вам спасибо!» 

В общем, всякие бывали происшествия, но вряд ли из них можно сделать увлекательные рассказы. Как говорится, «бытовуха» и всё тому подобное. Но кто-то должен такую работу выполнять по оздоровлению общества от преступных элементов. 

Через два года меня перевели в линейный отдел города Волхова. В работе и там ничего не изменилось. Правда, за восьмилетний период в Волхове я окончил заочно Ленинградскую высшую школу милиции. И служил бы с удовольствием до пенсии, если бы не очередной крутой поворот. Он привёл меня в Калининград. 

- Вы уже были женаты?

- Да, женат. А женился почти сразу, как приехал работать в Бабаево. Мне понравилась девушка в клубе на танцах, пригласил потанцевать, она не отказала. Мы познакомились: «Игорь» - «Тамара». Я проводил её до дому. Она была студенткой юрфака Ленинградского университета, в Бабаево проходила стажировку в прокуратуре. На следующий вечер мы снова встретились, и я предложил Тамаре выйти за меня замуж. Она согласилась. До этого момента мы были знакомы друг с другом примерно полчаса. Познакомившись 13 декабря, мы зарегистрировали брак 31 декабря. И прожили вместе шестьдесят шесть лет в большой любви. У нас родилась дочь Ольга. Тамары Ивановны уже три года как нет с нами.     

Следователь контрразведки

Чекисты знают, что в органы госбезопасности не приходят работать по собственной инициативе. Эта служба сама находит себе сотрудников. Но, как у всех правил, здесь тоже бывают исключения. Одним из таких редких исключений стал Игорь Калинин. Он сам предложил свою кандидатуру, и его приняли сразу. Это случилось в Калининграде, куда он приехал на несколько дней в гости к другу. 

- Когда поезд шёл по территории Калининградской области, меня поразила её необычная архитектура, красные крыши домов, - вспоминает Игорь Калинин. – А прибыв на конечную станцию, я уже был влюблён в город настолько, что захотел здесь работать. Меня удивила погода: стоял февраль, а снега нет. У нас в Волхове сугробы по пояс, тут же - только иней на асфальте. Нашёл я своего друга в управлении милиции, но до окончания рабочего дня оставалось ещё несколько часов. Пошёл пообедать в столовую «Чайка», она располагалась в здании, где сейчас мэрия. За мой столик на свободное место сел сотрудник КГБ. Определить это было легко по форме. И вдруг я твёрдо решил: «Наверное, это судьба». Ведь буквально незадолго до отъезда из Волхова один знакомый кэгэбист мне искренне говорил: «При первой же возможности переходи работать в органы госбезопасности. Очень интересная служба». Он посеял во мне зёрнышко, и я заинтересовался. Однако в волховском отделении КГБ не было штатной единицы следователя, поэтому там моё желание оказалось неосуществимым. Сейчас это чувство ярко всплыло, как только подполковник госбезопасности сел за мой столик. Я сказал ему, что служу в линейном отделении милиции города Волхова, приехал в Калининград попытать счастья устроиться в органы КГБ. Хотя ещё пять минут назад ни о каком КГБ и мыслей не было. Он отвечает: «Приходите в наш отдел кадров. Может быть, вам что-то и предложат». Я так и сделал сразу после обеда. Меня выслушал сотрудник и говорит: «Сейчас организую вам встречу с нашим руководителем». И что вы думаете? Через пару минут я зашёл в кабинет, хозяином которого был тот самый подполковник, с которым я случайно оказался за одним столиком в столовой. Он представился: «Юлиан Евгеньевич Соколов». Мы побеседовали минут десять. Потом он вышел, чтобы обсудить мою кандидатуру с руководством управления. Юлиан Евгеньевич вскоре вернулся и сказал, что начальство дало «добро». Он пересказал буквально слово в слово мнение руководителя: «Если он вам нужен, то берите». Соколов дал мне полную гарантию, что примет на службу следователем в Калининградское управление КГБ, как только я решу все формальности с увольнением в Волхове. Не без труда, но меня уволили, и вскоре мы с семьёй переехали в Калининград.

- Вам сразу дали жильё?

- Нет, условие по жилью было таким: обмен квартиры в Волхове на Калининград. И буквально через месяц в результате обмена мы стали проживать в двухкомнатной квартире в Балтрайоне.  

- Как шло начало службы?

- Меня удивила нагрузка. В отделе нас было пятеро следователей, и в производстве обычно находилось два-три дела на всех. 

- В месяц?

- Да какой в месяц! Они могли быть растянуты и на два, и на три месяца.

- А с чем это связано?

- Я вскоре понял причину, она была объективная. Следователи КГБ занимались только особо опасными и иными государственными преступлениями: измена Родине, терроризм, шпионаж, диверсии, контрабанда, нарушение правил перехода через границу. Эта сторона требовала очень скрупулёзного подхода к расследованию. И контингент преступников был совершенно иным, чем те воришки, с кем приходилось мне сталкиваться. Зачастую это довольно умные люди, но очень хитрые, изворотливые. Поэтому и сбор доказательств занимал не один день, а порою недели. 

Каждый следователь вёл какую-то часть дела, потом все результаты объединяли в общую картину. Я свою часть расследования всегда завершал довольно быстро и оказывался не у дел. Но сидеть и чего-то ждать – это было для меня пыткой. Поэтому постоянно просил, чтобы меня чем-то загружали. Однажды даже высказал, наверное, крамольную мысль: «Дайте мне все дела, и я их сам расследую». Но через какое-то время меня, действительно, стали направлять в различные следственные группы для их усиления. Поначалу в самом калининградском управлении, потом неоднократно - в Ленинград и Москву. Со временем география поездок стала очень обширной.        

Стержень работы

- Однажды меня направили в Северодвинск в группу следователей по делу, связанному с государственной изменой, - рассказывает Игорь Алексеевич. - Моя часть работы ограничивалась допросами свидетелей по месту службы подозреваемого: с кем служил, чем интересовался, как себя вёл? Подозреваемым был юноша М. В поле зрения контрразведки он попал, когда начал проходить срочную службу в учебном отряде подводников города Палдиски. Каким-то образом М. удалось проявить себя так, что его зачислили в группу особо секретного отряда атомной подводной лодки нового поколения «Акула». В дальнейшем выяснилось, что само стремление М. оказаться в данном учебном отряде являлось тщательно разработанной операцией израильской разведки «Моссад». Как видим, она удалась. М. завербовал его двоюродный брат. «Горячо любящий брат» периодически приезжал к М., и последний во время увольнения передавал накопленную информацию. Юноша проявил такую шпионскую прыть, что переусердствовал: задавал о подводной лодке вопросы, которые его далеко не касались, так как был мотористом. Он не курил, но постоянно проводил время в курилке с матросами. Всё это насторожило контрразведку, и за парнем стали вести наблюдение. Когда собрали достаточную доказательную базу, что он занимается шпионажем, его арестовали. На допросах М. во всём признался. Именно в этот момент я и был подключён к расследованию. Парня осудили на длительный срок тюрьмы. 

- Игорь Алексеевич, что самое важное, привлекательное вы для себя выделяли в следственной работе? 

- Скорее всего, привлекательность была в том, что это работа с людьми, и в немалой степени я оказывался в ответе за дальнейшую судьбу человека. Хоть он и преступник, но зачастую переживаешь за него как за самого близкого человека. 

- Почему так?

- Ну, потому что видишь, что он пришёл к этому в силу каких-то жизненных обстоятельств, а не по своим волевым качествам. Если, конечно, виделось мне именно так. Работа с людьми – это самое интересное и самое ответственное. Каким бы преступник ни был, но хочется, чтобы он исправился. Однажды здесь, в Калининграде, я занимался расследованием по делу контрабанды. Подозреваемым был Автандил, главный кок рыболовного судна из Абхазии. До суда он содержался в следственном изоляторе. Как-то я вызвал его на допрос, и настолько с этим затянул, что подследственный опоздал на обед. Тогда я под свою ответственность отвёл его без конвоя и без наручников в соседнюю столовую на Советском проспекте. Он говорит: «Алексеич, извини. У меня больной желудок, эта еда мне не подходит». «Кафе устроит?» - спрашиваю. Он согласился, и мы пошли в кафе. Там пища ему понравилась. Я купил ему ещё и стакан вина, мы вместе пообедали – всё за мой счёт. После этого вернулись в управление, и я передал подследственного охране для сопровождения в изолятор. Автандил был мне очень благодарен за такое доверие. Да, это определённый риск. Но без риска невозможно работать. 

- Вы часто рисковали?

- Довольно часто. Первый раз это случилось в Бабаево. Тогда я сопровождал убийцу с места преступления. Мы ехали с ним на тормозной площадке грузового поезда с места преступления, арестованный был без наручников и сидел рядом. Здоровенный детина, только что ножом убивший в гневе собутыльника. Он мог меня скинуть с поезда, хотя я тоже был не слабак. Но арестованный сидел спокойно.  

- Как много вы встречали среди преступников таких людей, которым искренне сочувствовали?

- Были такие, и немало. Но встречались и те, которых я не жалел. Надо было ещё побольше срок дать. (Смеётся. – Ю.П.). 

- Такой пример можете привести?

- Могу. Это дело мы расследовали с Михаилом Кепелем (царство ему небесное, он совсем недавно ушёл от нас). Оно тоже связано с контрабандой. Мы производили обыск в квартире подозреваемого. Что нам бросилось в глаза? Квартира неухоженная, жена очень бедно одета, сынишка, лет пяти-шести, тоже одет ужасно. Это было зимой, мальчик носил дырявые ботиночки, из которых пальцы выглядывали наружу. У меня сердце кровью обливалось от такой картины. Начали обыск и обнаружили на шкафу в пыжиковой шапке несколько пачек денег на огромную сумму. Потом Кепель вдруг высказал мысль: «Давай ещё заглянем в почтовый ящик на всякий случай?» И вот тут нам крупно повезло: в ящике находилось извещение на имя нашего подозреваемого на получение письма «до востребования». Видимо, только что положили. Мы на почте изъяли письмо, оно пришло из Владивостока. В письме был полный отчёт за проданный товар от партнёрши по контрабанде. Там значились мохеровая пряжа, головные платки с люрексом, зонтики и многие другие дефицитные товары. Суммы фигурировали очень большие. Я спрашиваю подследственного: «Ты ворочаешь такими большими деньгами, а почему родного сына и жену одеть не хочешь?! Пацан ходит у тебя как самый последний беспризорник». Он промямлил что-то невразумительное, но ясно было, что не испытывает никакого чувства сострадания к близким. Вот его мне не было жалко. В своём обвинительном заключении я не нашёл ни одного смягчающего вину обстоятельства. Но самое главное то, что мы смогли согласно законодательству из конфискованных денег значительную часть отдать жене подсудимого. По-моему, получилось больше половины. Вот здесь, я считаю, мы сработали с Кепелем неплохо. 

- Что бы вы пожелали молодым вашим коллегам?

- Я желаю, чтобы у них был успех в службе. А для этого нужно любить свою профессию. Только любовь побуждает делать всё на отлично. Кто не любит профессию – пусть лучше уходит. Чекиста, следователя из него никогда не получится.  Но самое главное – следователь должен всегда действовать в рамках закона.    





Возврат к списку